|
||
 |
||
|
||
|
1. Колыбельная 2. Подьяческая жена и поп 3. Покаяние 4. Суд хуя с мудами 5. Пиздьи губы 6. Пресильным я огнем 7. То не шум шумит 8. Лишь в Глухове узнали 9. Ай, ау, ахти, хти! 10. Как со славного со стрелки кабака 11. Монахини 12. Неудачное искушение 14. Описание утренней зари 15. Отцу Галактиону 16. Выговор от любовницы к любовнику 17. Неудачный отказ 18. Целка
Спи мoй xуй тoлcтoгoлoвый, Бaюшки — бaю. Я тeбe, ceмивepшкoвый, Пeceнку cпoю.
Cтaл pacти ты пoнeмнoгу И вoзpoc, дpуг мoй, Toлщинoй в тeлячью нoгу, B ceмь вepшкoв длинoй.
Пoмнишь ли, кaк paз пoпутaл Hac лукaвый бec? Tы мoeй куxapкe Домнe B зaдницу зaлeз.
Пoмнишь ли, кaк тa кpичaлa, Bo вcю мoщь cвoю, И нeдeли тpи дpиcтaлa Бaюшки — бaю.
Жизнь пpoшлa, кaк пpoлeтeлa, B eблe и блядcтвe. И тeпepь cижу бeз дeлa B гope и тocкe.
Плeшь мoя, дa ты ли этo? Kaк ты изъeблacь. Из мaлинoвoгo цвeтa B cиний oблeклacь.
Bы, мудe, кpaca пpиpoды, Bac нe узнaю... Эx, пpoшли былыe гoды. Бaюшки — бaю.
Boт умpу, тeбя oтpeжут B Питep oтвeзут. Taм в Kунcт-кaмepу пocтaвят, Чудoм нaзoвут.
И пocмoтpит люд cтoличный Ha вcю мoщь твoю, Экий, — cкaжут,— xуй пpиличный. Бaюшки — бaю.
Покаялась попу подьяческа жена, Что в девушках она Довольно выпила вина. Да это малый грех и только лишь безделка, Примолвила она, — расселась щелка, И вышла замуж я не целка.
О, глупая пизда, — вскричал наш поп. — На что ты так напивалась И еть без панциря давалась. Пизда твоя теперь во ад уже попалась. Я всем тебя, что есть на свете, прокляну И припущу к тебе во аде сатану, Чтоб он тебя в клочки, ебену мать, разъеб И после мокрым бы ударил хуем в лоб Или в висок, Чтоб из пизды твоей посыпался песок. Я сам взял не целку попадью, Однако ее ладью Я сам же прохватил И хуй в нее влупил И собственную плешь заколотил. Так стало то не грех, Что поп Уеб. И на пизде расчистил мех. Когда попы ебут, Не грех в пизду кладут, Не беззаконием на секель дуют, Поповичев они в пизду мудами суют. А ты духовный чин пиздою не почтила И с светскими свою пизду проколупила, Так будь ты проклята, сатана. При сих словах подьяческа жена Немного наклонилась, Как будто жопою сесть на хуй норовилась, Оскалила пизду и подняла подол, Священник задрожал, колико был ни зол. Пизда в смирении две губы ужимала И секелем попа на милость привлекала, И словом так умильно тут мигала, Что постная в попе кровь тотчас заиграла И хую голову яряся подымала. Вострепетала плешь, хуй рясу прочь отклячил, Поднявши лысой лоб, Вскочил в восторге поп И в грешницу сию он хуй до муд впендрячил. Рвался, потел, Не только хуй один, муде он вбить хотел, Однако пизда еще узка, А от муд мошна не кругла, не плоска. Не влезли яйцы, хоть сколько не толкались, А действующие уж оба запыхались И непосредственно ебясь они мешались, Попова сила пала И не поправилась. Другая подъебала. Оставил поп пизду и хуй в ножны вложил, Оборотяся к ней, смиренно говорил:
Кто в свете не таков, Прощаю, Разрешаю От всех тебя грехов.
Попу раз на духу Покаялся подьячий, Что еб его сноху. — Ах, в рот те хуй собачий! — В сердцах вскричал наш поп. — Напал ты на кого? За это б я тебя, На старость не смотря, Ошмарил самого. Да как ты ее еб? — Того-то и боюсь И вам сказать не смею: Уеб ее, винюсь, Я стоючи за нею. — Ах, мерзкий человек! На весь ты проклят век, Простить тебя нельзя Простым нам иереям: Вить в гузно еть стезя Одним лишь архиреям. — Я, батюшка, во всем Покаюся в сей час: Не вижу я одним, Другой подбили глаз, А некто мне сказал, Что в гузно лишь хвачу, Глаза тем залечу: Вот в грех я и попал. — Вот ведь, — сказал наш поп, — Всего б тебя разъеб Мошенника в клочки, — Когда б то было так, Ебена мать, дурак, Носил ли б я очки?
С мудами у хуя великой был раздор, О преимуществе у них случился спор. — Почтенья стою я, то всем уже известно, Равняться вам со мой, муде, совсем невместно. Муде ответствуют: — Ты очень ложно мыслишь, Когда не в равенстве с собою нас ты числишь. Скажи, ебать тебе случалось ли хоть раз, Где б не было притом с тобою вместе нас? — В вас нужды нет совсем, — хуй дерзко отвечал, Помеха в ебле вы, — презрительно вскричал. Муде ответствуют: — Хуй, знай, что то все враки. Шум, крик и брань пошла, и уж дошло до драки. Соседка близь жила, что гузном называют. Увидя, что они друг друга так ругают, — Постой, постой, — ворчит, — послушайте хоть слово, Иль средства нет у вас без драки никакого? Чтоб ссору прекратить без крика и без бою, Советую я вам судиться пред пиздою. Почтенного судью они избрали сами, Старейшую пизду с предолгими усами, Котора сорок лет, как еться перестала И к ебле склонность всю и вкус уж потеряла, Покрыта вся лежит почтенной сединой. Завящивый сей спор решит ли кто иной? Поверить можно ей: она не секретарь И взяток не возьмет, не подлая то тварь, Пристрастья ни к чему она уж не имеет И ссоры, разбирать подобные умеет. Предстали спорщики перед судью с почтеньем, Хуй начал речь тогда с великим огорченьем: — Внемли, в слезах стою теперь перед тобой, Муде премерзкие равняются со мной, Я в награждение то ль должен получить За то, что не щадил я крови токи лить? А чтоб ясней мои услуги показать, Я, форме следуя, хочу все описать: В тринадцать лет ети я начал обучаться И никогда не знал, чтоб мне пизды бояться; Еб прежде редко с год, потом изо всех сил Чрез день и всякой день, и как мне случай был; Усталости не знал, готов был всякой час И часто в ночь одну ебал по осьми раз. Уж тридцать лет тому, как я ебу исправно И лучшим хуем я считаюся издавно. Нс раз изранен был я, пробивая бреши, Имел хуерыки и потерял полплеши, Сто шанкеров имел и столько ж бородавок, В средину попадал пизды я без поправок И сколько перееб, исчислить не могу, Свидетели во всем соперники: не лгу. Все выслушав, пизда с прискорбностью сказала — Я ссоры таковой вовек не ожидала. Когда я избрана судьею заседать, Молчите вы теперь, хочу я вам сказать: Мне обвинить из двух нельзя вас никого, Один хуй без мудей не значит ничего, Вам вкупе надлежит вовеки пребывать, А без того никак не может свет стоять.
* * *
На вас надо хуи вострыя, Через то, губы, поправитесь И в пропорцию растянетесь. Губы смех людской, игралище, В вас хуям будет пристанище. Губы, вас лишь бы хуям узнать, А то будут по муде вбивать, Тогда будете губищами, Как растянетесь хуищами. Тогда, губы, посинеете, Как претолстой хуй нагреете. Губы, в случае вы таком После будете блевать млеком. Губы, в вас много трудов хуям. Песня эта хороша ли вам?
* * *
Дражайшая, пылаю, Трясу своим мудом, Шматиною качаю. И ты уже склонилась, До пупа заголилась, Мне виден твой задор, Хлюпит в пизде рассол.
Так что мою судьбу Еще ты отлагаешь? Забить претишь елду И прочь меня пехаешь? Видишь, зришь мое мученье, Битки моей дроченье, Как мочи нет терпеть И хочется мне еть.
Пизда твоя свербит, Желание согласно, Так что ж еще страшит И что тебе ужасно? Скорей мне дай уеться — В пизде свербёж уймется; Велик хоть мой елдак, Но тем в нем боле смак.
Тихонько я взмощуся Наверх тебя, драгая, И еть еще потщуся Я тише пригнетая, Подпру себя лохтями И чуть прижму мудями Пизды твоей я край. Небось, драгая, дай.
* * *
И не гром гремит: Едит пизда воеводою, Мелки волосы пехотою. Усы у пизды караулщички, А жопа блядь, в барабаны бьет, А секель, ебена мать, с копьем стоит. Ах, той еси, батюшка белай хуй, Что долго спишь не проблудишься? Ничего ты не знаешь и не ведаешь, Еще чорна пизда на баталию пришла.
Ото сна белой хуй пробуждается, Он с чорной пиздой управляется, Он мелки волосья все в грязь втоптал, Усы у пизды все повыдергал, А жопу-та, блядь, с барабаном прогнал, Секеля, ебену мать, в полон к себе взял, И тем белой хуй всем завоевал.
* * *
Ебливицын приход, Вздроча хуи бежали, Чтоб встретить у ворот.
Магистер и старшие За нужное почли, Чтоб все хуи большие Навстречу к ней пошли.
А маленьким хуёчкам Приказ отдан такой: Отнюдь бы из порточков Не лазил никакой.
Лишь только появилась Ебливица во град, Пизды все взбунтовались, Ударили в набат.
Одна пизда всех шире, Фрейгольцова жена. Кричит: «Где правда в мире? Какие времена!»
Магистер пиздьи глотки Велел хуям зажать, Набить на них колодки, В тюрьму их посажать.
Умолк тут шум ебливый, Окончился и бунт, Магистер, муж учтивый, Сказал хуям: во фрунт!
Он, свой хуй взявши в руки, Спросил, отдавши честь: «Сколько хуев от скуки Прикажете отчесть?»
Ебливица сказала: «Великий пост и грех, С дороги ж я устала: Довольно будет трех». * * *
Етись хочу хуя в три! Приди, милой пастушок Приди, милой мой дружок, Утешь горесть ты в пизде, Я хочу етись везде. Пастух с радостью предстал, Весь мой дух вострепетал. Штаны стал он расстегать, Хуй претолстый вынимать. Душа-радость, мой пастух, Забивай в меня ты вдруг, Прежде спереди я дам, Потом сзади наподдам. Ай, ау, ахти, хти! Во мне хуй есть локтя в три! Хоть пизду с жопой сравняй И муде туда ж впехай. Пизда с радости играет, Секель сладость ощущает, Проливает сладость кровь, А причиной ты, любовь! Ах, вся горесть уж прошла, Красна плешь в пизду вошла. Подвигай, пастух, скорей, Забивай в меня плотней, До яиц, милой, сажай И как можно надсажай. Ах, прижмись, мой свет, к пизде, Шевели, пастух, везде, Хоть под титки разъеби, Только ты меня люби! До пупка, мой свет, достань, А потом уж перестань! Вот скажу, что наеблася, Пизда кровью облилася, И на секеле потоп, Не залезет в пизду клоп. Я молодка, не девица, С пизды вся сошла площица, Веселись теперь, млада, Полна соусу пизда.
* * *
Как со славного со стрелки кабака Сорвалися скверны бляди с елдака, Собирались они выручку делить, Размышляли, что на те деньги купить. Семка юпки, семка кофточки сошьем, Снарядясь же, мы на промысел пойдем. Одна блядка усцалася тут в кругу. Что жар похоти согнул ее в дугу. Вы ебитесь, красны девушки, всегда И не бойтесь, что болит у вас пизда, А уж мне младой блядун на ум нейдет, Мил сердечной друг от шанкера гниет. Кабы знала, кабы ведала, мой свет, Что уж больше в твоем хуе силы нет, Не дрочила б я распухлую елду И не мыла я поганую пизду. Знаю, знаю, от чего хуй не стоит: Плешь багровая от шанкера болит, В сильвации ты все зубы расплевал И от лекаря полплеши потерял.
У трех монахинь некогда случился спор, А из того родился и раздор. И сказывают вправду, и будто бы не враки, Что дело уж дошло до драки. Одна другой дала тот час туза, И все кричали в беспорядке, Что должно правду защищать равно честной и блядке. — Так кто может говорить, что хуй не кость? Два дни тому назад, как еб меня мой гость, Подъебаючи ему, вспотев, рубашку всю взмочила, А хуя у него нимало не смягчила. Другая говорит: — Сестриченка, постой, Поистине узнала я своею то пиздой, Что хуй не кость, голубушка, а жила . Пожалуй рассуди, в чем больше сила. А третья, на них глядя и слушая, молчала, Схвативши за пизду, ужасно закричала: — Что ж ето разве не пизда, а красное окошко? Мне кажется, вы все вздурилися немножко. Лет с двадцать уж назад игумен меня еб, По нем все чернецы, потом уж вдовый поп, Да вот один лишь слез, успев меня уеть, И пизда еще мокра, не успела подтереть. Так вы поверьте мне, что хуй не кость, не жила, А мясо и что в нем не так велика сила. Вить жила жестока, а кость всегда тверда, Так в силах ли была смягчить ее пизда? Игуменья, пришед, от ссоры развела И всех троих она их с лаской обняла. — Скажите, дочки, мне, в чем поссорилися вы? И что это у вас о хуе за молвы? Тут наставнице своей они к ногам упали И слово до слова ей спор весь рассказали. — Ах! сестры вы мои, Не ебли вас еще различные хуи. На первую взглянув, ей стала говорить: — Которая хуй костью быти мнит, Любовник твой теперь имеет сколько лет И как давно тебя он начал, сестра, еть? Она ей говорит: — Ему нет боле двадцати И первую меня, как начал он ети. А та, которая хуй жилою считает: — Он лет уж сорока,—черничка отвечает. А третья, будто мясо хуй что говорит, — Мой в семьдесят пять лет,—игуменье твердит. Игуменья сказала, качавши головою: — Я разных уж хуев апробовав пиздою, Да вот вам мой ответ: Глупехоньки, мой свет, Однакож все вы правы, А первой-то из вас поболее забавы, Когда он в двадцать лет, так хуй, конечно, кость, А твой сорокалетний гость, Хотя ети тебя и есть еще в нем сила, Да только хуй не кость, а подлинная жила, А лет в семьдесят уж пять, Так мясо у него, какова ж вкусу ждать?
Промчались вести в Валдае на горах, В пустыне жил монах. Преобразясь в девицу, бес К нему в пещеру влез: Монах, увидев то, вскочил И хуй вздрочил, Оставя книгу и очки, Разъеб он черта тут в клочки. Едва черт встал, Монаху так сказал: — Отец с претолстыми хуями, Воюешь ты прехрабро с нами.— Сие промолвив, бес Исчез. С тех пор черти по миру не бродят И чернецов в соблазн уж не приводят, Ужасна им чернецка власть, Боятся, чернецу чтоб на хуй не попасть.
ОПИСАНИЕ УТРЕННЕЙ ЗАРИ I Уже зари багряной путь Открылся дремлющим зенницам, Зефир прохладный начал дуть Под юбки бабам и девицам. Раскинувшись пизды лежат, От похоти во сне дрожат. Иная страшным зевом дышет, Иная нежны губки жмёт, Нетерпеливо хуя ждёт; Во всех ебливый пламень пышет. II О, утро, преблаженный час, Дражайше нам златого века, В тебе натуры сладкой глас Зовет к работе человека. Приход твой всяку тварь живит, В тебе бодрее хуй стоит, Ты нежну похоть всем вливаешь, В ебливы жилы кровь течет И к ебле всех умы влечет, Ты нову силу всем влагаешь.
III Корабль в угрюмых как волнах Кипящи их верхи срывает, Сквозь бурю, тьму и смертный страх Летит и бездну презирает, Подобно так в пиздах хуи, Напрягши жилы все свои, Во влажну хлябь вступать дерзают, Шурмуют, мечутся везде И в самой узенькой пизде Пути пространны отверзают. IV Везде струи млечны текут, С стремленьем в бездну изливаясь, . Во все составы сладость льют, По чувствам быстро разделяясь. Восторгом тихим всяк объят, На побежденных томный взгляд, Еще собранье звать дерзает, Опять вступают в ярый бой, И паки сладкий ток млечной Во всех жар брани прохлаждает. V Что бьет за страшный шум в мой слух? Чердак, подклеть и спальня стонет, Боязнь во всех стеснила дух, Хуи слабеют, сердце ноет. Внезапно отворилась дверь, Старик, как разъяренный зверь, С толпой народа в дом приходит. «Лови,—кричит,—всех, режь и бей, Жену, служанок, дочерей!» Сей вопль всем смертным страх наводит. VI Но что, старик, твой дух мятет, Какая злость тебя снедает? Не то ль, что старость хуй твой гнет, Не то ль тебя так разъяряет, Что еть жена дает другим? Но вялым хуем ты своим Какую ей подашь отраду? Осьмнадцать лет и шестьдесят— Вовеки вас не согласят, Твой взор теперь ей злее аду. VII Пусть всяк, кто может, хуй трясет, Пускай кровати, лавки стонут, Восторг от глаз пусть скроет свет, Хуи в реках заёбин тонут. Закрой от них свой мрачный взор, Младых хуев и пизд собор, Оставь их роскошам на жертву, Иль вынув свой завялый хуй, Беги, мечись, рвись, плачь, тоскуй, Зря плоть свою уже полмертву.
I Отец Галактион Пред утренней зарею Престрашною биткою Заводит сильный звон. Над жопою соседки, Наевшися он редки, Елдою так трезвонит, Что бедна баба стонет. II Келейников собор, Монаху подражая И благочинно зная Монашески задор, С дрочеными елдами И с поcными мудами По кельям всякий пляшет, Шматиной своей машет. III Отец Галактион, Как человек ученый, Имея хуй дроченый, Им предписал закон: Так борзо не скачите, В смиреньи хуй дрочите, Еть не мешайте нам, То есть честным отцам.
ВЫГОВОР ОТ ЛЮБОВНИЦЫ К ЛЮБОВНИКУ
Товоль я от тебя, возлюбленной, ждала За то, что еть себя бесспорно отдала, Что ласки все мои тебе я истощила, Рукой твою битку всеночно я дрочила И в ебле завсегда старалась наблюдать, Тебе чтоб сладости скорее в чувство дать. Таким ли вот сие ты платишь награжденьем, Что не довольствуясь моей пизды блуженьем, Другую ты себе ети еще избрал, Со мной ты бедною сожитие прервал. Пускай хоть не прервал, но только презираешь, В пизде ты у другой, ах! чаще ковыряешь. Неужто у нее моей добрей пизда? Неужто у нее блистает, как звезда, Что сильно так в нее и много ты влюбился? Неужто твой в ней хуй отменно заходился И сладости тебе отменные вливал, Каких ты никогда, ебя мя, не вкушал? Неужто у пизды усы у ней длиннее И секель моего и лутче и нежнее? Неужто более в ней жару и огня? Неужто подъебать гораздее меня? И яросней она еще, как я, блужуся? Неужели совсем пред нею не гожуся? Пускай то будет так, и я тебе скверна, Но скверной быв, тебе конечно уж верна, Она же без тебя с другим всегда ебется, Откуда шанкером и плешь твоя гнетется, И тяжкой купно хуй твой носит хуерык? Затем, что у нее от ебли пиздорык. Познай, любезной мой, свое ты заблужденье, Старайся от нее иметь освобожденье, Я более тебе утех еще сыщу, Сытей твою битку я еблей насыщу, Как можно лутче я потщуся работати, Чтобы тебе на мне немного хлопотати, Скорей, чтобы еще твоя полилась кровь, Почувствуй прежнюю, мой свет, ко мне любовь, Почувствуй, ах! познай опять то вспламененье, К котору до сего имел ты отвращенье. Яви собой опять мне тьму своих утех, Возобновят мне те и радости и смех, Презренна быв тобой, которых я лишалась, Без коих всякой час рвалась и сокрушалась. Что прибыли тебе меня собой сушить, Холодностью своей огонь во мне тушить? Что прибыли, скажи, и чем я прослужилась, Твою что дружбу зря, с тобою содружилась? Не ты ль моя беда, не ты ль сурова часть, Не ты ль моя вина, несносная напасть? Ах! ежели сие, то кто ж тому виною? Не ты ль огонь во мне зажог своей биткою? Не ты ли сам сперва мя к ебле поощрял, Подсевши блись меня, рукою ковырял В пизде, и сделал тем в крови моей движенье, Подавши повод сам на еблю возжделенье? Конечно, ето так! — воспомни сам, мой свет, Потом и рассуди, винна ль я или нет. Я сделалась тебе во всем тогда послушной, На сердце положась, на нрав великодушной. Совсем тебе, мой свет, я в руки отдалась, И воля и покой твоей рукой взялась. Но ежели меня в свои ты принял руки, На что ж моришь меня теперя в злейшей муки? Заставлена тобой теперя я страдать, Без хуя бедной мне метаться, тосковать. В неделю я с тобой пять раз лишь уебуся, А протчия все дни говею и пощуся. Но может ли так жить на свете хоть одна, Которая б была так мало ебена? Любовница и так во скуке пребывала, Потоки горьких слез без хуя проливала. Коль любишь ты меня, любезной, так люби! Люби меня, мой свет, и более еби. Оставь другую ты моей в спокойство страсти, Во удовольствие моей махони пасти; Оставь и докажи, что ты всегда правдив, Язык что у тебя отнюдь всегда нельстив. Вить помнишь, предо мной как ты ужасно клялся, Досыта как меня все дни еть обещался. А клявшись предо мной, ты так ли мя ласкал, Ты так ли припадал, ты так ли лобызал, Ты так ли целовал, ты так ли мне, ах! зрился, Каким теперь ко мне ты зверем очутился? Оставь же все сие, постыла коль тебе, Коль зрит соперница подвластным тя себе, Ебись, неверной, с ней, ебись и насыщайся, Но злобной от меня ты вести дожидайся: Кончая на хую моржовом я свой век, Скажу, что варвар ты, свирепой человек. Пизду мою, ах! ты не мог вдовлетворить, А тем меня в мой век щастливой сотворить,— Вить радости мои, утехи все в хую, И полагаю жизнь вить в ебле всю свою, И все мое в тоске едино утешенье, Чтоб хуем дорогим имети восхищенье. Итак, прошу тебя еще я наконец, Престань другую еть и чисти мой рубец. Ах! сжалься на мое, любезной, состоянье, Пизды моей всяк час на горестно рыданье: Познай текущий в ней от похоти рассол, Познай и залупай ты чаще мой подол. Воззри, любезной мой, как я изнемогаю, Горю каким огнем и как я содрагаю, Как еться я хочу, как чешется пизда, Пришло уж говорить теперь мне без стыда: Еби меня, утешь битки твоей хотящу, Любовным пламенем в пизде к тебе кипящу, Подай отраду мне, любезной мой, подай, Забей в меня свой хуй, забей, не вынимай.
Красна девушка в окошко, Отворив его немножко, Оголяет щелупину, Дразнит секелем детину, Подымает праву ножку, Вылупает щель на ложку И кричит еще в досаде, Что пизда ее в наряде Ходит ныне уж; ходою, Что потешилась елдою. «Ты, дружок, хоть рассердися, А с тобою я етися Не намерена уж боле: Расставайся поневоле». А того не примечает, Что другой к ней подступает С добрым хуем и с мудами. Он, ярясь, скрыпит зубами, Поднимает ей задницу, Простирает в щель десницу, В жопу плешью поражает, На муде ее сажает И вплотную подвигает. На хую млада зевает; Хоть етись она не хочет, А уж с хуя не соскочет, Как он жопу ей отлячил, И в то время как пендрячил, Снизу новой поспешает И ступеней не щитает. Оголяет он елдину, Залупает щелупину. С двух концов младой по хую. Где б найти ей ету сбрую? Естли б девушка молчала И в окошко не кричала, День покойно б окончала, На хуях бы не торчала, А теперь, хоть ты сердися, А на двух хуях вертися.
Хоть узка, хоть широка, Хоть плоска, хоть глубока, Хоть пушиста, хоть гола, Хоть велика, хоть мала, Студена или тепленька, Хоть суха или мокренька, Только имя ей пизда, Всем на свете сем узда. Я теперь лишь оголяю, Всех на свете я взнуздаю, Буду править всеми я, Веселись, пизда моя! Заплету я хую холку, Сяду так, как в одноколку, Поскачу, млада, в тот край, Где любой хуй выбирай. Он пизду мою направит, Ширины ее прибавит, Мне не страшен будет слон, Станет еть меня хоть он. А теперь еще боюся, С длинным хуем не сражуся, Понадеяться нельзя, Потому что целка я. Слабосильна во упорах, А хуй ходит вить во шпорах, Естли он не сбережется, То карман мой раздерется. Совесть хуева тут рьяна, А пизда вить не сметана, Хоть всегда ту ешь—молчит, А пизда заверещит; Все проходы как заткнутся, Вить недолго захлебнуться; Что ж в том прибыли найдешь, Естли на хую умрешь? Лучше еться с тем, кой впору, Расчеперя свою нору, Я усочки подотру, Естли хуй мне по нутру. Поеби меня, красавец, Сунь хуек ты в мой поставец, Он тепленек и хорош, Твой хуек к нему угож. Я высоко вознеслася, Сладко-сладко наеблася. Полно муки мне терпеть, Стану всем давать я еть. Все безумные красотки, Естли бегаете потки— Нет на свете ничего, Слаще хуя моего.
|
||
|
||
|
||
|
Страница Обновленна: 01.28.2006
|
||
|
||
|
||
Послать другу