Послать другу

Евгений Онегин

На свете братцы все говно,

     Все мы порою что оно,

     Пока бокал пенистый пьем,

     Пока красавиц мы ебем,

     Ебут самих нас в жопу годы -

     Таков увы закон природы.

     Рабы страстей, рабы порока,

     Стремимся мы по воле рока,

     Туда, где выпить иль ебнуть,

     И по возможности все даром,

     Стремимся сделать это с жаром,

     И поскорее улизнуть.

     Hо время между тем летит,

     И ни хуя нам не простит,

     То боль в спине, в груди одышка,

     То геморрой, то где-то шишка,

     Hачнем мы кашлять и дристать,

     И пальцем в жопе ковырять,

     И вспоминать былые годы,

     Таков, увы, закон природы.

     Потом свернется лыком хуй,

     И, как над ним ты ни колдуй,

     Он никогда уже не встанет,

     Кивнет на миг и вновь завянет,

     Как вянут первые цветы,

     Морозом тронутой листвы,

     Так всех, друзья, нас косят годы,

     Таков, увы, закон природы.

     *   *   *

Глава первая

     Мой дядя самых честных правил,

     Когда не в шутку занемог,

     Кобыле так с утра заправил,

     Что дворник вытащить не смог.

     Его пример другим наука,

     Коль есть меж ног такая штука,

     Не тычь ее кобыле в зад

     Как дядя — сам не будешь рад.

     С утра как дядя Зорьке вставил

     И тут инфаркт его хватил

     Он состояние оставил

     Всего лишь четверть прокутил.

     Его пример другим наука

     Что жизнь? Не жизнь сплошная мука.

     Всю жизнь работаешь, копишь

     И не доешь, и не доспишь,

     И кажется достиг всего ты,

     Пора оставить все заботы,

     Жить в удовольствие начать

     И прибалдеть, и приторчать...

     Ан нет! Готовит подлый рок

     Суровый, жесткий свой урок.

     Итак, пиздец приходит дяде.

     На век прощайте водка, бляди.

     И в мрачны мысли погружен

     Лежит на смертном одре он.

     А в этот, столь печальный час

     В деревню вихрем к дяде мчась,

     Ртом жадным к горлышку приник

     Наследник всех его сберкниг -

     Племяник. Звать его Евгений.

     Он, не имея сбережений,

     В какой-то должности служил

     И милостями дяди жил.

     Евгения почтенный папа

     Каким-то важным чином был.

     Хоть осторожно, в меру, хапал

     И много тратить не любил,

     Но все-же как то раз увлекся,

     Всплыло, что было и что нет -

     В одно мгновенье папа спекся

     И загудел на десять лет.

     А будучи в годах преклонных,

     Не вынеся волнений оных

     В одну неделю захирел,

     Пошел посрать и околел...

     Мамаша долго не страдала,

     Такой уж женщины народ,

     "Я не стара еще!" — сказала.-

     "Я жить хочу, ебись все в рот!"

     И с тем дала от сына ходу,

     Уж он один живет два года...

     Евгений был практичен с детства.

     Свое мизерное наследство

     Не тратил он по пустякам,

     Пятак ложился к пятакам.

     Он был великий эконом,

     То есть, умел судить о том,

     Зачем все пьют и там и тут,

     Хоть цены все у нас растут.

     Любил он тулиться. И в этом

     Не знал ни меры, ни числа.

     К нему друзья взывали. Где там!

     А хуй имел, как у осла!

     Бывало на балу танцуя,

     В смущеньи должен был бежать.

     Его трико давленье хуя

     Не в силах было удержать.

     И ладно, если б все сходило

     Без шума, драки, без беды,

     А то ведь получал, мудило,

За баб не раз уже пизды.

     Да только все без проку было:

     Лишь оклемается едва,

     И ну пихать свой мотовило

     Всем - будь то девка, иль вдова.

     Мы все ебемся понемногу

     И где-нибудь, и как-нибудь,

     Так что поебкой, слава богу,

     У нас не мудрено блеснуть.

     Но поберечь не вредно семя,

     Член к нам одним концом прирос!

     Тем паче, что и в наше время

     Так на него повышен спрос.

     Но - ша! Я, кажется, заврался,

     Прощения у вас прошу

     И к дяде, что один остался,

     Явиться с вами поспешу...

     Ах, опоздали мы немного:

     Старик уж в бозеньке почил.

     Так мир ему! И слава богу,

     Что завещанье настрочил.

    И вот наследник мчится лихо,

     Как за блондинкою грузин.

     Давайте же мы выйдем тихо,

     Пускай останется один.

     Ну, а пока у нас есть время,

     Поговорим на злобу дня.

     Так, что я там пиздел про семя?

     Забыл! Но это все хуйня.

     Не в этом зла и бед причина -

     От баб страдаем мы, мужчины.

     Что в бабах толку? Лишь пизда,

     Да и пизда не без вреда.

     И так не только на Руси,

     В любой стране о том спроси:

     Где баба, скажут, быть беде -

     "Шерше ля фам" — ищи в пизде.

     От бабы ругань, пьянки, драка,

     Но лишь ее поставишь раком,

     Концом ее перекрестишь -

     И все забудешь, все простишь,

    Да, только член прижмешь к ноге,

     И то уже "Ту аль монд э ге".

     А ежели еще минет,

     А ежели еще... Но нет,

     Черед и этому придет,

     А нас уже Евгений ждет.

     Но тут насмешливый читатель

     Быть может мне вопрос задаст.

     Ты с бабой сам лежал в кровати,

     Иль может быть ты педераст?

     Иль может в бабах не везло?

     Коль говоришь, что в них все зло.

     Его без гнева и без страха

     Пошлю интеллигентно на хуй,

     Коли умен меня поймет,

     А коли глуп — пускай идет.

     Я сам бы рад, к чему скрывать,

     С хорошей бабою в кровать!

     Но баба бабой остается,

     Пускай как бог она ебется.

Глава вторая

         Деревня, где скучал Евгений,

     Была прелестный уголок.

     Он в тот же без промедлений

     В кусты крестьянку поволок.

     И, преуспев там в деле скором,

     Спокойно вылез из куста,

     Обвел свое именье взором,

     Поссал и молвил: "Красота!"

     Один среди своих владений,

     Чтоб время с пользой проводить,

     Решил настойчиво Евгений

     Такой порядок учредить:

     Велел он бабам всем собраться,

     Пересчитал их лично сам,

     Чтоб было легче разобраться

     Переписал всех по часам.

     Бывало, он еще в постели,

     Спросонок чешет два яйца,

     А под окном уж баба в теле

     Ждет с нетерпеньем у крыльца.

     В  обед  - еще, и в ужин -  тоже,

     Да кто ж такое стерпит, боже?

     А наш герой, хоть и ослаб,

     Ебет и днем, и ночью баб.

     В соседстве с ним и в ту же пору

     Другой помещик проживал,

     Но тот такого бабам пору,

     Как наш приятель, не давал.

     Звался сосед Владимир Ленский.

     Был городской, не деревенский,

     Красавец в полном цвете лет,

     Но тоже свой имел" привет":

     Похуже баб, похуже водки,

     Не дай нам бог такой находки,

     Какую сей лихой орел

     В блатной Москве себе обрел:

     Он, избежав разврата Света,

     Затянут был в разврат иной,

     Его душа была согрета

     Наркотиков струей шальной.

     Ширялся Вова понемногу,

     Но парнем славным был, ей- богу!

     И на природы тихий лон

     Явился очень кстати он.

     Ведь наш Онегин в эту пору

     От ебли частой изнемог,

     Лежал один, задернув штору,

     И уж смотреть на баб не мог.

     Привычки с детства не имея

     Без дел подолгу пребывать,

     Hашел другую он затею:

     И начал крепко выпивать.

     Что ж, выпить в меру — худа нету!

     Hо наш герой был пьян до свету.

     Из пистолета в туз лупил

     И, как верблюд  в пустыне,  пил...

     О вина, вина! Вы давно ли

     Служили идолом и мне?

     Я пил подряд: нектар, говно ли.

     И думал — "Истина в вине!"

     Ее там не нашел покуда.

     И сколько не пил — все вотще!

     Но пусть не прячется, паскуда,

     Найду, коль есть она вообще.

     Онегин с Ленским стали други:

     В часы свирепой зимней вьюги

     Подолгу у огня сидят,

     Ликеры пьют, за жизнь пиздят.

     Но тут Онегин замечает,

     Что Ленский как-то отвечает

     На все вопросы невпопад,

     И уж скорей смотаться рад,

     И пьет уже едва-едва,

     Послушаем-ка их слова:

     — Куда, Владимир, ты уходишь?

     — О, да, Евгений, мне пора.

     — Постой, с кем время ты проводишь?

     Или уже нашлась дыра?

     — Ты прав, Евгений, только, только...

     — Ну, тары-бары, ну народ!

     Как звать чувиху эту? Олька?!

     Что не дает?! Как не дает?

     Да ты, видать, неверно просишь.

     Постой, ведь ты меня не бросишь

     На целый вечер одного?

     Не ссы:  добьемся своего!

     —  Скажи:  там есть еще одна?

     Сестрица Ольги? - Пусть бедна -

     Свези меня!

     — Ты шутишь?  Hету?!    

     Ты будешь тулить ту,  я - эту.

     Так что ж — мне можно собираться?

     И вот друзья уж рядом мчатся.

     Hо в этот день мои друзья

     Hе получили ни хуя,

     За исключеньем угощенья

     И, рано испросив прощенья,

     Их сани мчат дорогой краткой -

     Мы их послушаем украдкой:

     — Ну что,  у Лариных хуйня?

     —  Напрасно поднял ты меня!

     Ебать я ни кого не стану,

     Тебе ж советую -  Татьяну.

     — А что так?

     — Милый друг мой Вова,

     Баб понимаешь ты хуево.

     Когда-то,  в прежние года,

     И я ёб всех -  была б пизда!

     С годами гаснет жар в крови:

     Теперь ебу лишь по любви...

     Владимир сухо отвечал,

     А после,  во весь путь,  молчал...

     Домой приехал, принял дозу,

     Ширнулся, сел и загрустил.

     Одной рукой стихи строчил,

     Другой хуй яростно дрочил.

     Меж тем двух ебарей явленье

     У Лариных произвело

     Hа баб такое впечатленье,

     Что у сестер пизду свело.

Глава третья

     Итак, она звалась Татьяна!

     Грудь, ноги, жопа - без изъяна.

     И этих ног счастливый плен

     Мужской еще не видел член.

     Вы думаете:  не хотела

     Она попробовать конца?

     Хотела так, что аж потела,

     И изменялася с лица!

     И все-же, несмотря на это,

     Благовоспитаной была:

     Романы про любовь искала,

    Читала их, во сне кончала,

     И целку строго берегла...

     Не спится Тане, враг не дремлет,

     Любовный жар ее объемлет.

     — Ах, няня, няня, не могу я,

     Открой окно, зажги свечу...

     — Ты что, дитя?

     — Хочу я хуя,

     Онегина скорей хочу!..

     Татьяна рано утром встала,

     Пизду об лавку почесала.

     И села у окошка сечь,

     Как Бобик Жучку будет влечь.

     А бобик Жучку шпарит раком,

     Чего бояться им, собакам?

     Лишь ветерок в листве шуршит,

     И улететь скорей спешит...

     И думает с  волненьем Таня:

     "Как это Бобик не устанет

     Работать в этих скоростях?.."

     Так нам приходится в гостях

         Или на лестничной площадке

     Кого-то тулить без оглядки...

     Вот Бобик кончил, с Жучки слез -

     И вместе с ней умчался в лес.

     Татьяна  у окна - одна,

     Осталась, горьких дум полна.

     А что ж Онегин? С похмелюги

     Рассолу выпил целый жбан,

     Нет средства лучше, верно, други?

     И курит топтаный долбан.

     О, долбаны, бычки, окурки!

     Порой вы слаще сигарет.

    Но мы не ценим вас, придурки,

     И ценим  - лишь когда вас нет.

     Во рту  - говно, курить охота,

     А денег только пятачок.

     И вдруг в углу находит кто-то

     Полураздавленный бычок.

     И крики радости, по праву,

     Из глоток страждущих слышны!

     Я честь пою, пою вам славу -

     Бычки, окурки, долбаны!

     Еще кувшин рассолу просит

     И вдруг  письмо служанка вносит.

     Он распечатал, прочитал, -

     Конец в штанах мгновенно встал.

     Себя не долго Женя мучил

     Раздумьем тягостным, и вновь,

     Так как покой ему наскучил,

     Вином в нем заиграла кровь.

   В мечтах Татьяну он представил:

     И так,  и сяк ее поставил,

     Решил: сегодня ввечеру

     Сию Татьяну отдеру.

Глава четвертая

         День пролетел, как миг единый.

     И вот Онегин уж идет,

     Как и условлено в старинный

     Парк. Татьяна ждет.

     Минуты две они молчали,

     Подумал Женя: " Ну, держись!"

     И молвил: "Вы ко мне писали?"

     И гаркнул вдруг: "А ну, ложись!"

     Орех могучий и суровый

     Стыдливо ветви отводил,

     Когда Онегин хуй багровый

     Из плена брюк освободил.

     От ласк Онегина небрежных

     Татьяна как в бреду была.

Шуршанье платьев белоснежных.

     И после стонов неизбежных    

     Свою невинность пролила.

     Ну, а невинность эта, братцы,

     Уж  истинно,  и смех, и грех.

     Хотя, поглубже разобраться -    

     Надо разгрызть, чтоб съесть орех.

     Но тут меня вы извините,

     Изгрыз, поверьте, сколько мог.

     Теперь увольте и простите -

     Я целок больше не ломок!

На этом месте вопрошаю

Я, живший век, ебена мать:

Ведь должен кто-то их ломать?

Я никого не осуждаю!..

Но оправданья не ищите,

Коль вы внимательно следите

За всем развитием главы,

Поймете всё и сами вы.

         Ну вот, пока мы здесь пиздели

     Евгений Таню отдолбал

     И вместе нам теперь придется

     За ними поспешить на бал...

         О! Бал давно уже в разгаре:

     В гостиной жмутся пара к паре,

     И член мужчин всех напряжен

     На баб всех, кроме личных жен!

     Да и примерные супруги,

     В отместку брачному кольцу,

     Кружась с партнером в бальном круге,

     К чужому тянутся концу.

     В соседней комнате, смотри-ка:

     На скатерти зеленой -  сика,

     А за портьерою, в углу,

     Ебут кого-то на полу.

     Лакеи быстрые снуют,

     В бильярдной так уже блюют!

     Здесь хлопают бутылок пробки,

     Татьяна же, после поебки,    

     Наверх тихонько пробралась,

     Прикрыла дверь и улеглась.

Спешит в  сортир Евгений с ходу:

     Имел он за собою моду

     Усталость  ебли душем снять,

     Что нам не дурно б перенять!

     Затем к столу Евгений мчится.

     И надобно ж, друзья, случиться:

     Владимир с Ольгой за столом,

     И хуй, естественно, колом.

     Он к ним спешит походкой чинной,

     Целует руку ей легко,

     "Здорово Вова, друг старинный,

     Jeveus nome preaux, бокал "Клико"!

     Бутылочку "Клико" сначала,

     Потом "Зубровку", "Хванчкару"

     Короче, к вечеру уже качало

     Друзей, как листья на ветру.

     А за бутылкою "Особой",

     Онегин, плюнув вверх икрой,

     Назвал Владимира" разъебой",

     А Ольгу — " ссаною дырой"!

     Владимир, побледнев немного,

     Чего-то стал орать в пылу.

     Но бровь свою насупив строго,

     Спросил Евгений: "По еблу?"

     Хозяину, что вдруг нагрянул,

     Сказал: "А ты пойди поссы!"

     Потом на Ольгу пьяно глянул

     И снять решил с нее трусы.

     Сбежались гости. Наш кутила,

     Чтобы толпа не подходила,

Достал карманный пистолет -

     Толпы простыл мгновенно след!

     А он, красив, могуч и смел,

     Ее меж рюмок поимел.

    Затем зеркал побил немножко,

     Прожег сигарою диван,    

     Из дома вышел, крикнул: "Прошка!"

     И уж сквозь храп: "Домой, болван."

Глава пятая

         Метельный вихрь во тьме кружится,

     В  усадьбе светится окно -

     Владимир Ленский не ложится,

     Хоть спать пора уже давно.

     Он в голове полухмельной

     Был занят мыслею одной.

     И под метельный ураган

     Дуэльный чистил свой наган.

     "Онегин - сука, блядь, зараза,

     Разъеба, пидор и говно!

     Лишь солнце встанет — драться сразу!..

     Дуэль до смерти! Решено!"

     Залупой красной солнце встало.

     Во рту, с похмелья, стыд и срам.

     Онегин встал, раскрыл ебало

     И выпил водки двести грамм.

     Звонят. Слуга к нему вбегает,

     Надеть рубашку предлагает,

     На шею вяжет черный бант,

     Дверь настежь - входит секундант!

     Не стану приводить слова...

     Не дав пизды ему  едва,

     Сказал Онегин, что придет:

     У мельницы пусть, сука, ждет!..

     Поляна белым снегом крыта.

     Да, здесь все будет шито-крыто!

Забиты коль по краям,

Теперь враги, вчера - друзья!

И так спокойно, без волнений,

     "Мой секундант", — сказал Евгений,

     "Вот он, мой друг,  — месье Шартрез".   

          Становятся между берез.

     Мириться? Hа хуй эти штуки!

     "Наганы взять прошу я в руки"  -    

     Промолвил секундант - и вслед

     Евгений поднял пистолет.

     Он на врага глядит сквозь мушку,

     Владимир тоже поднял пушку

         И ни куда-нибудь, а в глаз

     Наводит дуло, пидарас.

     Евгения менжа схватила,

     Мелькнула мысль: "Убьет, мудило!    

     Но - ни хера, дружок, дай срок".

     И первым свой спустил курок!

     Упал Владимир, взгляд уж мутный,

     Как будто полон сладких грез.

     И после паузы минутной

     "Пиздец" — сказал месье Шартрез...

Глава шестая

     Весна для нас - сплошная мука:

     Будь хром ты, крив или горбат -

Лишь снег сойдет, и к солнцу штука.

А в яйцах звон! Где звон? - Набат!

Прекраснейшее время года,

Душа гитарою поет.

Преображает нас природа:

У стариков и то встает!..

Лист клейкий в пальцах разотрите,

Дела забросьте все свои,

Все окна - настежь, посмотрите:

Ебутся лихо воробьи!

Вокруг нее крик-скок, по кругу,

Все перья -  дыбом, бравый вид!

Догонит милую подругу -

И раком, раком норовит.

Весной, как всем, друзья, известно,

Влупить мечтает каждый скот.

    Но краше всех, признаться честно,

     Ебется в это время кот.

     О, сколько страсти, сколько муки,

     Могучей сколько простоты!

     Коты поют, и эти звуки

     Своим подругам шлют коты.

И в схватке ярой рвут друг друга -

В любви сильнейший только прав!

Лишь для него стоит подруга,

Свой хвост с готовностью задрав.

И он придет, окровавленный, -

То право он добыл в бою!

Покровы прочь: он под Вселенной

Подругу выебет свою.

Нам аллегории не внове.

Но все ж скажу, при всем при том,

Пусть не на крыше и без крови,

Но не был кто из нас котом?

И пусть с натяжкою немножко,

Но в каждой бабе есть и кошка.

Вам пересказывать не стану

Я всех подробностей. Скажу

Лишь только то, то, что Татьяну

Одну в деревне нахожу.

        А Ольга? Что ж, натуры женской

     Не знал один, должно быть, Ленский.

     Ведь не прошел еще и год,

     А Ольгу уж другой ебет!    

     Оговорюсь: другой стал мужем.

     Но не о том, друзья, мы тужим -

Знать, так назначено судьбой.

Прощай же, Ольга, хуй с тобой!..

Затягивает время раны,

Но не утихла боль Татьяны,

Хоть уж не целкою была,

А дать другому не могла.

Онегина давно уж нету -

Бродить пустился он по свету.

По слухам, где-то он в Крыму -

Теперь всё по хую ему!..

"Но замуж как-то нужно, всё же,

Не то - на что это похоже?

Ходил тут, девку отодрал,

Дружка убил да и удрал". -

       Твердила мать. И без ответа

     Не оставались те слова:

Приблизилось лишь только лето -

     И вот нагружена карета

     А  впереди -  Москва... Москва...

Глава седьмая

     Дороги! Мать твою налево:

     Кошмарный сон, верста к версте...

     О, Александр Сергеич, где Вы?

     У нас дороги -  еще те!

     Лет чрез пятьсот дороги, верно,

     У нас изменятся безмерно,

     Так ведь писали, помню, Вы?

     Увы! Вы, видимо, правы!

     Писали Вы — дороги плохи,

     Мосты забытые гниют,

     На станциях клопы и блохи

     Уснуть спокойно не дают.    

     И на обед дают гавно...

     Теперь забыто все давно.    

     Клопы уже не точат стены,

     Есть где покушать и попить,

     Но цены, Александр Сергеич, цены

     Уж лучше блохи, блядью быть!

Что там Лондоны и Парижи,

Что Штаты, плёсы, авеню?

Россия мне дороже, ближе -

Я ей вовек не изменю!

Зачем скрывать, что всем известно?

В Москве есть много чудных мест

Но я, друзья, признаюсь честно:

Известен мне один подъезд.

Быть может, что мое писанье

В такие руки попадет,

Что эти строки с содроганьем

Прочтет читатель, коль дойдет

Не надо морщиться, не надо

И ложных выдвигать идей.

Подъезда этого ограда

Великих видела людей.

Да, жизнь я с шахматной доскою

Сравню. И только ли свою?

Миг - в черной клетке я с тоскою,

Миг - и уж в белой я стою.

Во тьме годов цвет черный тает,

А белый долго глаз хранит.

Поэтому всё улетает

Назад, всё в прошлое летит.

Ошибку нашу мы исправим

И путь к Татьяне свой направим,

Затем, что ветер сладких грез

Нас далеко уже занес.

И рад бы обойтись без мата,

Но дело, видно, хуевато:

Село глухое - и Москва.

У Тани кругом голова.

В деревне новый ёбарь - это

Затменье, буря, конец света.

Здесь ёбарей, как в суке блох:

Кишат, и каждый, блядь, не плох.

Ей комплимент за комплиментом

Здесь дарят (мечутся не зря!)

И, ловко пользуясь моментом,

Ебут глазами втихаря.

Один глядит едва, с украдкой,

Другой - в открытую, в упор,

Походкой мимо ходит краткой,

В углу давно и гул, и спор:

- Да, я б влупил ей, господа!

- Нет, чересчур она худа.

- Так что же, я худых люблю

И этой, верно уж, влуплю.

- Нет, эту вам не уломать!

- Так что ж, я лгу, ебёна мать?

- Посмотрим!

- Хули там, смотри!

Так что же, господа, пари?

Вы принимаете, корнет?

Я захочу, так и минет

Она возьмет, черт побери!

- Так что, пари?

- Держу пари!

Вы искушаете судьбу!

- Через неделю я ебу!

- Минет! Минет! А если нет?

- А если нет -  всё отдаю

И целый месяц вас пою...

- Что ж, вызов принят! По рукам!

Дворецкий, дайте-ка стакан!..

Вас рады видеть, милый граф,

Вы опоздали, просим штраф!

- Виват! До дна, мой граф, до дна!

- Скажите, граф, а кто она?

Вон, у колонны. Нет, не та!

Та, что скромна так и проста.

- А, эта? Ларина, корнет:

Впервые появилась в свет!

Что хороша?

- Да, хороша!

- Но там не светит ни шиша...

- Поручик, слышите?

- Мандешь!

Умело если подойдешь...

Но - тсс... друзья, не разглашать!

Пора на танец приглашать!..

Гремит мазурка на весь зал.

Друзья, как я уже сказал,

Что непривычен Тане был

Кутёж московский, жар и пыл.

Поручик же был хват и фат

И пили за него виват!

Не в первый раз такие споры

Он заключал и побеждал.

Черны усы и звонки шпоры -

Виктории он лёгкой ждал...

Читателя томить не стану:

Она пришла. Да, да, Татьяну

Обгуливал недолго он:

Был хитр, как змей, силен, как слон.

Споил, завёл в укромный уголок,

Отделал дважды и в казарму уволок...

На этом - кончен мой рассказ,

Друзья! А в следующий раз...

Ан, нет! Во-о-н, подлый критик, злые ушки

Уж держит, сука, на макушке:

Чтобы опять меня туда,

Где хлеб, решетки и вода -

Мол, опорочен гений Пушкин

И смысл поэмы искажен...

Я не полезу на рожон!

Пусть этот критик и не бог,

Но он, жидок, зело опасен...

Читатель, я с тобой согласен:

Пусть хуй сосет себе, как йог,

Что преет в шанкре между ног.

Адью! До следующего раза -

Вверх