Послать другу

ПОП

Поэма

Смиренный сочинитель шутки сей

В иных местах поделал варианты

Для дам, известных строгостью своей,

Но любящих подобные куранты.

1

Бывало, я писал стихи—для славы,

И те стихи, в невинности моей,

Я в Божий мир пускал не без приправы

«Глубоких и значительных» идей...

Теперь пишу для собственной забавы,

Без прежних притязаний и затей —

И подражать намерен я свирепо

Всем... я на днях читал «Pucelle» и «Верро».

2

Хоть стих иной не слишком выйдет верен —

Не стану я копаться над стихом:

К чему? — скажите мне на милость? — Скверен

Мой слог — зато как вольно под пером

Кипят слова... Внимайте ж: я намерен,

Предупредив читательниц о том,

Предаться (грубая во мне природа!)

Похабностям различнейшего рода.

3

Читатели найдутся. Не бесплодной,

Не суетной работой занят я —

Меня прочтет Панаев благородный

И Веверов почтенная семья.

Белинский посвятит мне час свободный,

И Комаров понюхает меня...

Языков сам, столь важный, столь приятный,

Меня почтит улыбкой благодатной.

4

Итак, друзья, я жил тогда на даче,

В чухонской деревушке, с давних пор

Любимой немцами... Такой удаче

Смеетесь вы... Что делать! Мой позор

Я сам глубоко чувствовал, тем паче,

Что ничего внимательный мой взор

Не мог открыть в числе супруг и дочек,

Похожего на лакомый кусочек.

5

Вокруг меня все жил народ известный,

Столичных немцев цвет и сок. Во мне,

При виде каждой рожи глупо-честной,

Кипела желчь... Как русский... не вполне

Люблю я честность... Немок пол прелестный

Я жаловал когда-то... Но оне

На уксусе настоянные розы

И холодны, как ранние морозы.

6

И я скучал, зевал и падал духом;

Соседом у меня в деревне той

Был кто же? Поп, покрытый жирным пухом,

С намасленной коротенькой косой,

С засаленным и ненасытным брюхом.

Попов я презираю всей душой...

Но иногда, томясь несносной скукой,

Травил его моей легавой сукой.

7

Но поп — не поп без попадьи трупердой,

Откормленной, дебелой... Признаюсь,

Я человек и грешный, и нетвердый,

И всякому соблазну отдаюсь.

Перед иной красавицею гордой

Склоняюсь я... но все ж я не стыжусь

Вам объявить (известно, все мы слабы):

Люблю я мясо доброй русской бабы.

8

А моего соседушки супруга

Была ходячий пуховик, ей-ей!..

У вашего чувствительного друга

Явилось тотчас множество затей...

Сошелся я с попом... и спился с круга

Любезный поп — по милости моей;

И вот, пока сожитель не проспится,

В блаженстве я тону, как говорится.

9

Так что ж? скажите мне, какое право

Имеем мы смеяться над таким

Блаженством? — Люди неразумны, право:

В ребяческие годы мы хотим

Любви «святой, возвышенной» — направо,

Налево мы бросаемся, крутим...

Потом, угомонившись понемногу,

Кого-нибудь ебём — и слава Богу.

10

Но Пифагор, Сенека и Булгарин

И прочие философы толпой

Кричат, что человек неблагодарен,

Забывчив... вообще подлец большой!..

Действительно: как сущий русский барин,

Я начал над несчастной попадьей

Подтрунивать... и на мою победу

Сам намекал почтенному соседу.

11

Но мой сосед был человек беспечный,

Он сытый стол и доброе вино

Предпочитал «любови скоротечной»;

Храпел, как нам храпеть не суждено...

Уж я хотел, томим бесчеловечной

Веселостью, во всем сознаться... но

Внезапная случилась остановка:

Друзья, к попу приехала золовка.

12

Сестра любовницы моей дебелой —

В весне, в разгаре жизни пышной, молодой,

О, Господи! была подобна спелой,

Душистой дыне на степи родной,

Созревшей в жаркий день. Оторопелый

Я на нее глядел — и всей душой,

Любуясь этим телом, полным, сочным,

Я предавался замыслам порочным.

13

Стан девственный; под черными бровями

Глаза большие; звонкий голосок;

За молодыми влажными губами

Жемчужины — не зубки, свежих щек

Румянец, ямочки на них, местами,

Под белой, тонкой кожицей — жирок;

Все в ней дышало силой и здоровьем...

Здоровьем, правда, несколько коровьим.

14

Я некогда любил все «неземное» —

Теперь, напротив, — более всего

Меня пленяет смелое, живое,

Веселое... земное существо.

Таилось что-то сладострастно-злое

В улыбке милой Саши... Сверх того,

Короткий нос с открытыми ноздрями

Недаром обожаем блядунами.

15

Я начал волочиться так ужасно,

Как никогда ни прежде, ни потом

Не волочился... даже слишком страстно.

Она дичилась долго, но с трудом

Всего достигнешь... и пошли прекрасно

Мои делишки... Вот я стал о том

Мечтать: когда и где? — Вопрос понятный,

Естественный и очень деликатный.

16

Уж мне случилось, пользуясь молчаньем,

К ее лицу придвинуться слегка...

И чувствовать, как под моим лобзаньем,

Краснея, разгоралася щека

И губы сохли... трепетным дыханьем

Менялись мы так медленно... пока...

Но тут я, против воли, небольшую,

Увы! поставить должен запятую.

17

Все женщины в любви чертовски чутки.

(Оно понятно: женщина-раба)

И попадья-злодейка наши шутки

Пронюхала, как ни была глупа.

Она почла, не тратив ни минутки,

За нужное — уведомить попа...

Но как она надулась, правый Боже!

Ей поп сказал: «Ебёт её, так что же?..»

18

Но с той поры не знали мы покоя

От попадьи... Теперь, читатель мой,

Ввести я должен нового героя,

И впрямь; он был недюжинный «герой»...

«До тонкости» постигший тайны «строя»,

«Кадетина», «служака записной»

(Как лестно выражался сам Паскевич

О нем) — поручик Пантелей Чубкевич.

19

Его никто не вздумал бы ловласом

Назвать... огромный грушевидный нос

Торчал среди лица, вином и квасом

Раздутого... он был и рыж и кос.

И говорил глухим и сиплым басом

Ну, словом — настоящий малоросс!

Я б мог сказать, что был он глуп, как мерин,

Но лошадь обижать я не намерен.

20

Его-то к нам коварная судьбина

Примчала... я, признаться вам, о нем

Не думал или думал: «Вот скотина!»

Но как-то раз к соседу вечерком

Я завернул... о, гнусная картина!

Поручик между Сашей и попом

Сидит перед огромным самоваром

И весь пылает непристойным жаром.

21

Перед святыней сана мы немеем,

А поп сановник — я согласен — но

Сановник этот сильно под шефеем...

(Как слово чисто русское, должно

«Шефе» склоняться)... Попадья с злодеем,

С поручиком, я вижу, заодно...

И нежится, и даже строит глазки,

И расточает «родственные» ласки.

22

И под шумок их речи голосистой,

На цыпочках подкрался сзади я...

А Саша разливает чай душистый,

Молчит — и вдруг увидела меня...

И радостью блаженной, страстной, чистой

Ее глаза сверкнули... О, друзья!

Тот милый взгляд проник мне прямо в душу...

И я сказал: «Сорву ж я эту грушу!»

23

Не сватался поручик безобразный

Пока за Сашей... да... но стороной

Он толковал о том, что «к жизни праздной

Он чувствует влеченье, что с женой

Он был бы счастлив... Что ж? он не приказный

Какой-нибудь!» Притом поручик мой,

У «батюшки» спросив благословенья,

Вполне достиг его благоволенья.

24

«Ну погоди ж, — я думал, — друг любезный!

О попадья-плутовка! погоди!

Мы с Сашей вам дадим урок полезный...

Жениться вздумал!.. время впереди...

Но все же мешкать нечего над бездной».

Я к Саше подошел... в моей груди

Кипела кровь... поближе я придвинул

Свой стул и сел... Поручик рот разинул.

25

Но я, не прерывая разговора,

Глядел на Сашу, как голодный волк...

И вдруг поднялся... «Что это? так скоро!

Куда спешите?» — Мягкую, как шелк,

Я ручку сжал... «Вы не боитесь вора?..

Сегодня ночью».—«Что-с?» Но я умолк;

Ее лицо внезапно покраснело...

И я пошел и думал: ладно дело!

26

А вот и ночь... торжественным молчаньем

Исполнен чуткий воздух... мрак и свет

Слилися в небе... Долгим трепетаньем

Трепещут листья. — Суета сует!

К чему мне хлопотать над описаньем?

Какой же я неопытный поэт!

Скажу без вычур: ночь была такая,

Какой хотел я: темная, глухая.

27

Пробило полночь... Время... Торопливо

Пришел я в сад к соседу... Под окном

Я стукнул... растворилось боязливо

Окошко... Саша в платьице ночном,

Вся бледная, склонилась молчаливо

Ко мне...— «Я вас пришел просить...»—«О чем?

Так поздно... ах! зачем вы здесь? скажите?

Как сердце бьется... Боже! нет! уйдите!..»

28

«Зачем я здесь? О Саша! как безумный

Я вас люблю».— «Ах, нет, — я не должна

Вас слушать...» — «Дайте ж руку...» Ветер шумный

Промчался по березам... Как она

Затрепетала вдруг! — Благоразумный

Я человек, но плоть во мне сильна,

А потому внезапно, словно кошка,

Я по стене вскарабкался в окошко.

29

«Я закричу», — твердила Саша. (Страстно

Люблю я женский крик и майонез.)

Бедняжка перетрусила ужасно,

А я — злодей, развратник — лез да лез.

«Я разбужу сестру, весь дом...» — «Напрасно...»

(Она кричала... шепотом) — «Вы бес!..» —

«Мой ангел, Саша, как тебе не стыдно

Меня бояться... право — мне обидно...»

30

Она твердила: «Боже мой!.. о Боже!»

Вздыхала, — не противилась, — но всем

Дрожала телом. Добродетель все же

Не вздор... по крайней мере, не совсем, —

Так думал я; но «девственное ложе»,

Гляжу, во тьме белеет... О, зачем

Соблазны так невыразимо сладки!!!

Я Сашу посадил на край кроватки.

31

К ее ногам прилег я, как котенок;

Она меня бранит, а я молчок —

И робко, как наказанный ребенок,

То ручку, то холодный локоток

Целую, то колено... Ситец тонок,

А поцелуй горяч... И голосок

Ее погас — и руки стали влажны,

Приподнялось и горло... Признак важный!..

32

И близок миг... над жадными губами

Едва висит на ветке пышный плод...

Подымется ли шорох за дверями,

Она сама рукой зажмет мне рот...

И слушает... И крупными слезами

Сверкает взор испуганный... И вот

Она ко мне припала, замирая,

На грудь и, головы не поднимая,

33

Мне шепчет: «Друг, ты женишься?» Рекою

Ужаснейшие клятвы полились.

«Обманешь... бросишь...» — «Солнцем и луною

Клянусь тебе, о Саша!» Расплелись

Ее густые волосы... змеею

Согнулся тонкий стан... «Ах да... женись...»

И запрокинулась назад головка...

И... мой рассказ мне продолжать неловко.

34

Читатель милый! Скромный сочинитель

Вас переносит в небо. В этот час

Плачевный... ангел, Сашин попечитель,

Сидел один и думал: «Вот те раз!»

И вдруг к нему подходит Искуситель:

«Что, батюшка? Надули, видно, вас?»

Тот отвечал, сконфузившись: «Нисколько!

Ну, смейся, зубоскал! Подлец—и только».

35

Сойдем на землю.— На земле все было

Готово... то есть, кончено... вполне...

Бедняжка то вздыхала так уныло,

То страстно прижималася ко мне,

То тихо плакала — в ней сердце ныло...

Я плакал сам,— и в грустной тишине,

Склоняясь над обманутым ребенком,

Я прикасался к трепетным ручонкам.

36

«Прости меня»,— шептал я со слезами.—

«Прости меня...» — «Господь тебе судья...» —

«Так я прощен?!» (Поручика с рогами

Поздравил я.) — Ликуй, душа моя!

Ликуй! — Но вдруг... о, ужас! перед нами

В дверях, с свечой — явилась попадья!..

Со времени татарского нашествья

Такого не случалось происшествья!

37

При виде раздраженной Гермионы

Сестрица с визгом спрятала лицо

В постель... я растерялся... панталоны

Найти не мог... отчаянно в кольцо

Свернулся... жду — и крики, вопли, стоны,

Как град — и град в куриное яйцо —

Посыпались... В жару негодованья

Все женщины приятные созданья...

38

«Антон Ильич! сюда!.. Содом, Гоморра!

Вот до чего дошла ты, наконец,

Развратница! Наделать мне позора

Приехала... А вы, сударь, подлец!

И что ты за красавица — умора!

И тот, кому ты нравишься, — глупец!

Картежник, вор, грабитель и мошенник!»

Тут в комнату ввалился сам священник.

39

«А, ты! ну полюбуйся,—посмотри-ка,

Козел ленивый! видишь, старый гусь,

Не верил мне!.. Не верил? ась? Поди-ка

Теперь ее сосватай... Я стыжусь

Сказать, как я застала их... улика,

Чай, налицо (in naturalibus,—

Подумал я). Измята вся постелька!..»

Служитель алтаря был пьян как стелька.

40

Он улыбнулся слабо... Взор лукавый

Провел кругом... слегка махнул рукой

И пал к ногам супруги величавой,

Как юный дуб, низринутый грозой...

Как смелый витязь падает со славой

За край — хотя подлейший, но родной:

Так пал он, поп достойный, но с избытком

Предавшийся крепительным напиткам.

41

Смутилась попадья... И в самом деле,

Пренеприятный случай! Я меж тем

Спокойно восседаю на постеле.

«Извольте ж убираться вон!» — «Зачем?» —

«Уйдете вы?» — «На будущей неделе,—

Мне хорошо: вот видите ль, — я ем

Всегда, пока я сыт; а ем я много...»

Но Саша мне шепнула: «Ради Бога!»

42

Я тотчас встал: «А страшно мне с сестрицей

Оставить вас...» — «Не бойтесь — я сильней!» —

«Эге! такой решительной девицей

Я вас не знал... но вы в любви моей

Не сомневайтесь, ангелочек...» Птицей

Я полетел домой... и у дверей

Я попадью таким окинул взглядом,

Что, верно, жизнь ей показалась адом.

43

Как человек, который «внес повинность»,

Я спал, как спит наевшийся порок

И как не спит голодная невинность.—

Довольно! — может быть, я вас увлек

На миг,— и вам понравилась «картинность»

Рассказа, — но пора... с усталых ног

Сбиваю пыль. Дошел я до развязки

Моей весьма немногосложной сказки.

44

Что ж сделалось с попом и попадьею?

Да ничего. А Саша, господа,

Вступила в брак с чиновником. Зимою

Я был у них, обедал, точно, да,

Она слывет прекраснейшей женою, —

И не дурна,—толстеет—вот беда!

Живут они на Воскресенской, в пятом

Этаже, в номере пятьсот двадцатом.

16 июня 1844. Парголово

Вверх